Компетентная статья двух правоведов (доктора наук и кандидата) о юридическом смысле «антиэкстремистского» законодательства.
24 июля 2007 г. принят ФЗ «О внесении изменений в отдельные законо¬дательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму» № 211-ФЗ. Следствием этого стало изменение тринадцати статей УК РФ, включая норму о хулиганстве.
Мотив законодателя, последовательно ужесточающего пределы уголовной ответственности за совершение экстремистских преступлений, понятен: экстремистская деятельность (во всём своём многообразии) стала настолько опасна, что начинает угрожать основам безопасности общества и государства. На необходимость более жёсткой реакции уголовного закона в отношении данного явления указано во множестве научных и публицистических работ, и этот подход должен найти одобрение у любого здравомыслящего человека. Поэтому побудительные мотивы усиления уголовной репрессии за экстремистские (а в 2006 г. — и за террористические) преступления ясны и, в целом, вызывают поддержку.
Однако ФЗ от 24 июля 2007 г. отражает весьма противоречивую линию уголовно-правовой политики по борьбе с экстремистской деятельностью, что на¬шло наиболее яркое отражение в новой редакции ст. 213 УК РФ. «Многострадальная» история нормы об уголовной ответственности за хулиганство в нашей стране прошла путь от расхожего клише о «резиновом» характере статьи за это преступление в УК РСФСР до резкого ограничения оснований вменения ст. 213 УК РФ в декабре 2003 г. В доктрине уголовного права также до сих пор не утихают споры относительно социально — правовой природы данного преступления, причём всё чаще раздаются голоса о необоснованности и (или) ненужности самого существования уголовной ответственности за хулиганство. Как бы то ни было, новая редакция ч. 1 ст. 213 УК заставляет вновь задуматься о социально- правовой природе хулиганства и пределах уголовной ответственности за него.
Итак, в настоящее время наличествуют, по существу, два основных состава этого преступления: хорошо за последние четыре года известное «общеуголовное вооружённое» хулиганство и, назовем его так условно, «экстремистское» хулиганство. Действительно, хулиганство как грубое нарушение общественного порядка, выразившее «явное неуважение к обществу», может быть теперь совершено и без того обстоятельства, когда виновный берёт в руки оружие или предметы, используемые в его качестве. Достаточно «грубо нарушить» общественный порядок по мотивам политической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды или по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы — и мы получаем альтернативное основание для квалификации содеянного по ч. 1 ст. 213 УК.
Как известно, основной непосредственный объект хулиганства — общественные интересы и отношения в сфере обеспечения общественного порядка. Однако практически любое публично совершаемое преступление, так или иначе, нарушает общественный порядок, и смысл самостоятельной криминализации хулиганства заключается в том, что оно изначально, а не опосредованно, направлено на нарушение указанного блага. Это, в свою очередь, отражается (по крайней мере, должно быть отражено) в объективных и субъективных признаках основного состава хулиганства. В противном случае каждое нарушение общественного порядка, являющееся следствием совершения разнонаправленных по основному непосредственному объекту преступлений (убийств, грабежей, разбоев, террористических актов и т.п.), следовало бы дополнительно квалифицировать по ст. 213 УК, так как в составах этих преступлений не учитывается возможность причинения вреда общественному порядку как самостоятельно охраняемому уголовным законом интересу.
Действующая редакция п. 1 ст. 1 ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» от 25 июля 2002 г. № 114- ФЗ содержит развёрнутое определение экстремизма (экстремистской деятельности), разновидностью которого является возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни; пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии. Нетрудно заметить, что в основу криминализации «экстремистского» хулиганства положена способность этого деяния причинить вред интересам соблюдения равенства лиц вне зависимости от их социальных, расовых, национальных, религиозных и прочих различий. А следовательно, интересы общественного порядка, страдающие от подобного рода проявлений человеческой активности, нарушаются опосредованно, т.е. посредством нарушения иного общественно значимого интереса уголовно-правовой охраны.
Следовательно, «экстремистское» хулиганство имеет совершенно иной (по сравнению с хулиганством «общеуголовным») основной непосредственный объект посягательства. Соответственно, с точки зрения криминализации деяния, объединение в одну норму УК столь разных по своей направленности проявлений человеческой активности не имеет под собой никаких оснований.
Ещё е большей степени разрушает логику криминализации «экстремистского» хулиганства в ч. 1 ст. 213 УК та¬кой признак его субъективной стороны, как хулиганский мотив (хулиганские побуждения). Не останавливаясь на довольно бурном споре о возможности косвенного умысла при совершении хулиганства, заметим: несмотря на все разночтения, в целом в доктрине имеется устойчивое понимание сути хулиганского мотива как «необходимости демонстрации собственного эго… собственной значимости»1. Вновь принятое постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2007 г. № 45 «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях,
совершённых из хулиганских побуждений» продолжило использование традиционной для отечественной судеб ной практики формулировки о том, что явное неуважение лица к обществу должно выражаться «в умышленном на рушении общепризнанных норм и правил поведения, продиктованном желанием виновного противопоставить себя окружающим, продемонстрировать пренебрежительное отношение к ним» (п. 1) В этом же документе подчёркнуто (и, в целом, справедливо), что под преступлениями, совершёнными из хулиганских побуждений, следует понимать умышленные действия, «направленные против личности человека или его имущества, которые совершены без какого либо повода или с использованием не значительного повода» (п. 12).
Мотивация же любого экстремистского преступления принципиально отлична, что прямо связано с основным непосредственным объектом посягательства. Сущность экстремистского мотива — это не «выпячивание собственной я» по отношению к персонифицированному потерпевшему (потерпевшим) либо вообще «ко всем». Фундаментальное основание такого мотива состоит противопоставлении «я (мы) — они». Та кое противопоставление — не просто констатация существующего факта различия в национальной, расовой, этнической, религиозной принадлежности Оно динамично, и его динамика сводится к стремлению ущемить законные права и интересы «их» именно потому, что «они» отличны от «меня {нас}». А вот степень желаемого ущемления прав и интересов «других» объективно может варьироваться: от словесного унижения до физического уничтожения. Примечательно, что в уголовно-правовой доктрине стран общего права те преступлена которые мы называем «экстремистскими», получили наименование «преступлений ненависти» (hate crimes). Например, в соответствии с § 485 Закона штата Нью-Йорк «О преступлениях ненависти» (2000 г.), К таковым относится любо умышленное деяние, «образующее со став преступления», совершённое «полностью или в значительной части» в связи с принадлежностью потерпевшего лица к иной расе, национальности, полу, вероисповеданию, религиозному культу,, сексуальной ориентации, а также в связи с наличием «инвалидности».
Таким образом, ни основной непосредственный объект, ни мотивы «экстремистского» и «общеуголовного» хулиганств ничего общего между собой не имеют (мы специально умолчали о принципиальной разнице объективной стороны «экстремистского» хулиганства, не подразумевающей в качестве обязательного признака вооружённости).
На основе изложенного полагаем, что основания криминализации «экстремистского» хулиганства, по крайней мере в ст. 213 УК РФ, отсутствуют — в противном случае утрачивается законодательная логика конструирования составов преступлений против общественной безопасности и общественного порядка. Примечательно, что уже в первых откликах на ФЗ от 24 июля 2007 г. указано, что в действующей редакции ст. 213 УК значимость хулиганского мотива (хулиганских побуждений) как критерия направленности умысла на нарушение общественного порядка «сведена на нет». Соответственно, никак нельзя преступления, совершаемые по экстремистским мотивам, сводить к хулиганству2.
Однако, кроме формально-правового обоснования неверности криминализации «экстремистского» хулиганства, существуют более серьёзные сомнения социально-политического характера в правильности критикуемого законодательного решения. Следуя букве закона, для вменения в вину п. «б» ч. 1 ст. 213 УК в настоящее время субъекту не надо брать в руки оружие или предмет, используемый в качестве оружия, а достаточно грубо нарушить общественный порядок, выразив явное неуважение к обществу, по любому из «экстремистских» мотивов. И если мотив расовой, национальной, этнической, религиозной и даже идеологической ненависти или вражды более-менее понятен, то совершенно не ясно, что представляет собой мотив ненависти или вражды «в отношении какой-либо социальной группы».
Беда в том, что отсутствуют сколько-нибудь ясные критерии для отнесения людей к той или иной социальной группе. Какими они должны быть: имущественными, профессиональными, служебными, основанными на общности интересов, формализованными или нет — не¬известно (умалчивает об этом и цитированное выше постановление Пленума Верховного Суда РФ). В складывающейся ситуации как «экстремистское» хулиганство (со всеми вытекающими юридическими последствиями) можно расценить и первомайские призывы сторонников компартии типа «долой богатых», и оскорбительные выходки фанатиков какого-либо футбольного клуба в отношении других болельщиков, и нецензурную брань «провалившего» сессию студента-неудачника в отношении профессорско-преподавательского состава вуза, и т.д. и т.п. Интересно, а может ли быть признано «экстремистским хулиганством» враждебное (и рекламируемое с экрана) поведение героев бесчисленных телесериалов о работниках правоохранительных органов по отношению к профессиональным или рецидивным преступникам, т.е. к лицам, принадлежащим ко вполне «определённой» социальной группе?!
Отсутствие приемлемых правовых признаков «какой-либо социальной группы» по существу размывает границы уголовной репрессии, при желании «хулиганом-экстремистом» можно считать любого человека, выразившего «в грубой, циничной форме» несогласие с поведением или образом жизни представителя (представителей) какой-нибудь общности, не запрещённой законом. И результат этого плачевен: ставится под угрозу само существование свободы выражения мнения. В заключение хочется вспомнить одну из немногих юридических аксиом: разрешено всё, что прямо не запрещено законом. И авторам действующей редакции ст. 213 УК РФ тоже неплохо было бы вспомнить о её существовании.

А. КИБАЛЬНИК, доктор юридических наук, профессор Ставропольского государственного университета, И. СОЛОМОНЕНКО, кандидат юридических наук, доцент Ставропольского филиала Краснодарского университета МВД РФ.


Научно-правовой журнал «Законность». — Москва, 2008, № 4. — С. 21-23